Автор неизвестен - Подборка из юмористического журнала "Magazin" 1996-97 г - Скачать бесплатно

конечности по лестничной клетке неизвестно какого этажа. За время их
мучительного путешествия по подъезду с "Оффенбахером" в полутемном столбе
лестничного пролета прозвучала значительная часть мирового классического
репертуара. Переноска инструмента сопровождалась вдохновенными докладами
клиента о жизни и творчестве лучших композиторов прошлого. Сыграно было
семнадцать прелюдий и фуг, дюжина этюдов, множество пьес и один хорошо
темперированный клавир. В районе одиннадцатого этажа Толик сделал попытку
исполнить на "бис" собачий вальс, но был пристыжен товарищем и покраснел,
что в последний раз до этого случалось с ним в трехлетнем возрасте во время
диатеза. Они волокли "Оффенбахер", страдая от жизненной драмы Модеста
мусоргского, и приходили в себя, внимая рапсодии в стиле блюз. Полет
валькирий сменился шествием гномов, а земли все не было. Лысый. Крепкий,
как у лося, череп Толика блестел в закатном свете, сочившемся сквозь
запыленное окно. Чудовищное количество переходило в какое-то неясное
качество; казалось - череп меняет форму прямо на глазах. Напротив Толика,
привалившись к косяку и с тревогой прислушиваясь к своей развороченной
душе, сидел Карабукин.
- Это - кто? - жадно спрашивал он.
- Рахманинов, - отвечал клиент.
- Сергей Васильевич? - уточнял Карабкин.
Они стаскивали "Оффенбахер" еще на пару пролетов вниз и снова располагались
для культурного досуга.
- А можно вас попросить, Николай Игнатьевич, - сказал Карабукин как-то под
утро, - исполнить еще раз вот это...
- Суровое обычно, лицо его разгладилось, и, просветлев, он намычал мелодию.

- Вон там играли...
- И показал узловатым пальцем куда-то вверх.
- "Грезы любви"? - догадался клиент.
- Они, - сказал Карабукин, блаженно улыбнулся - и заснул под музыку. Через
минуту в полутемном пространстве раздался зычный голос проснувшегося
Толика.
- Ференц Лист! - сказал Толик. Сильно испугавшись сказанного, он озадаченно
потер лысую голову. Потом лицо его разнесло кривой улыбкой.
- Господи, твоя воля... - прошептал он.

Однажды Николай Игнатьевич съездил на лифте домой и привез оттуда к
завтраку термос чая, пакет сушек и кучу бутербродов. Он был счастлив
полноценным счастьем миссионера. Грузчики не спали. Они разговаривали.
- Все-таки, Анатолий, - говорил Карабукин, - я не могу разделить ваших
восторгов по поводу Губбайдулиной. Увольте. Может быть, я излишне
консервативен, но мелодизм, коллега! - как же без мелодизма!
- Алексей Иванович, - отвечал лысый Толик, прикладывая к шкафообразной
груди огромные ладони, - мелодизм устарел! Еще Скрябин... Тут они заметили
подошедшего клиента и внимательно на него посмотрели, что-то вспоминая.
- Простите, что вмешиваюсь, - предложил клиент.
- Но давайте все-таки попьем чайку - и двинемся.
Грузчики переглянулись.
- Я ведь не подъемный кран, - мягко объяснился Толик, - и Алексей Иванович
тоже. Унизительно, согласитесь, тяжести на себе таскать, когда повсюду...
там, там! - он махнул рукой куда-то в заоблачную даль, - разлита
гармония... Да, наконец, и не интересно это. Вот - Малер... Хиндемит...
- Толик загадочно улыбнулся и закатил глаза.
- Я вам заплачу... - позорно забормотал клиент, шаря по карманам.
- Эх, Николай Игнатьевич, Николай Игнатьевич, - укоризненно протянул
Карабукин. - даже странно слышать от вас такое...
- Что деньги?.. - заметил лысый Толик, - Бессмертия не купишь.
Они по очереди пожали клиенту вялую руку, спросили у него адрес
консерватории и ушли. Голоса их растворились в утреннем тумане. Они
говорили о симфонизме. Клиент сел на ступеньку и минут пять нетрывно
смотрел на "Оффенбахер". Он чувствовал себя миссионером, съеденным во имя
Христа. Потом он мысленно попробовал "Оффенбахер" приподнять и мысленно
умер. Потом воля к жизни победила, клиент вызвал лифт и отправился к
магазину. Через пять минут он вернулся с тремя мужиками, которым как раз
переноски "Оффенбахера" не хватало, чтобы нахерачиться наконец вдрибадан.
Мужики впряглись в оставленные грузчиками ремни и с криком понеслись вниз.
Через пять минут, сильно постаревшие, они повалились на лестничную площадку
и начали дышать, кто чем мог.
- Слышь, хозяин, - придя в себя, заявил наконец один из вольнонаемных, -
сбацай чего- нибудь.
- Ага! - поддержал другой. - Пока лежим.
- Ты это... - сказал третий и почесал голову сквозь кепку. - "Лунную
сонату" знаешь? Все трое уставились на работодателя, и он понял, что его
звездный час настал.
- А вот ... вам! - торжественно произнес хозяин "Оффенбахера". - Тащите
так!

-------------------------------------------------





Евгений Шестаков

Первое нашествие


Наполеон слез с лошади, обошел лошадь сзади и заглянул ей в
глаза.
- Свинья! - громко сказал Наполеон.
- Сам дурак! - не растерялась лошадь. Они постояли немного,
переминаясь с ноги на ногу. У лошади ноги были длиннее. У
Наполеона их почти не было. Зато у него имелись шпоры.
- Да ты сам посуди... - опять стала оправдываться лошадь. -
Страна большая, а дорог нету. Дорог нету, а указатели стоят.
Указатели стоят, а понять ни хрена нельзя...
- Сука! - взвизгнул Наполеон. Пока лошадь излагала,
здоровенный русский комар укусил его и, избегнув пощечины, улетел
на восток, наверняка с доносом Кутузову. - Падаль степная! Я на
хрена тебе компас повесил?! Я на хрена тебе шоры снял?! Чтобы ты,
гнида рейтузная, в Сибирь меня увезла?!!
- Спать меньше надо, - равнодушно сказала лошадь. Она была
всего лишь транспортом, и прекрасно это понимала. Наполеон же был
великий полководец, в чем ни он, ни лошадь так же не сомневались.
Однако, действительно, спать можно было и поменьше. Как и все
полные коротконогие люди, Наполеон очень много ел в дороге, и
поэтому много спал, качаясь в седле, и неутомимая нормандская
лошадь сама прокладывала курс, полагаясь то на звезды, то на
местное авось, а то и просто ломилась туда, где трава была гуще.
Армия отстала от них еще на границе, где суровые русские
таможенники сначала оштрафовали Наполеона за незаконный ввоз
пушек, знамен и барабанов, а затем, когда начальнику таможни
стала ясна цель такого массового посещения, всю армаду во главе с
Даву и Мюратом прогнали палками. В итоге Наполеон пошел брать
Москву один, с дюжиной носовых платков и полупустой табакеркой в
кармане. Впрочем, за спиной у него сидела маленькая ручная
обезьянка, которой откупился от набега турецкий султан. Но глупое
животное только таращило зенки и беспрестанно сморкалось в спину
хозяину.
- Привал! - процедил Наполеон, расстелил на земле плащ и
улегся, положив обезьянку под голову.
- Пливал! - пискнула картавая обезьянка, и через минуту оба
захрапели так, что двумя метрами ниже поднялась по тревоге и тихо
ушла в другую нору боязливая семья кротов.
Лошадь внимательно посмотрела на спящих и осторожным
движением задней ноги вытащила из седельной сумки фляжку.
Отхлебнув, она сунула фляжку обратно, икнула и пошла к речке
запить. Хитрый русский рак, сидя в воде возле самого берега,
вытянул клешню вперед, закрыл глаза и напрягся. Уж кого-кого, а
толстых французских лошадей не кусывал даже его папаша, известный
речной хулиган, отнюдь не даром носивший кличку Чертовы
Ножницы...
-... Докладывай! - буркнул Михайла Ларионыч Кутузов, не
глядя на агента и не переставая скрипеть по бумаге пером. Комар
сел ему на ухо, воздел лапки и горячо зашептал:
- Втроем идут! Он, лошадь и обезьянка. Одна шпага у них и
два кастета. У лошади изжога от нашей травы, у обезьянки блохи, у
самого - первая группа, резус положительный...
- Сколько их, говоришь? - устало опустив веко, переспросил
фельдмаршал. Единственный глаз его с удовольствием укрылся веком
и перестал вращаться.
- Трое, вашсясь! Блох не считаю, они наши.
- Плохо дело, - промолвил фельдмаршал. - Трое на одного -
это плохо. Я бы даже сказал - херово. Я бы даже сказал... Ну да
ладно...
После грандиозной попойки по случаю прибытия в ставку
государя, после двух тысяч бочек водки при полном отстуствиии
даже сухарей, после диких плясок и пьяных хороводов в составе
девизий, после того как весь порох ушел на фейерверки, после того
как пьянехонький государь, стоя на карачках и желая поблевать без
свидетелей, приказал армии самораспуститься - Кутузов остался в
поле абсолютно один, без армии, без припасов и без ботфорт,
которые он совершенно напрасно поставил на горячую крестьянскую
печку.
- Один в поле, да к тому же глаз вон... - Кутузов поднял
голову и посмотрел в зеркало. Из зеркала на него с немым укором
глядел старый похмельный дедушко, ряженый фельдмаршалом, со
здоровенным комаром на оттопыренном ухе. Вздохнув, он убил комара
и вновь принялся писать отчет в Петербург о проделанной тяжелой
работе, с дьявольски хитром плане по окружению неприятеля, о
полном разгроме упомянутого неприятеля и о позорной его
капитуляции на фоне отсутствия собственных потерь.
Кутузов вышел во двор, опустил письмо в ящик и попытался
вытащить саблю. И опять ржавая сабля не поддалась не силе, ни
уоговорам.
- Вот ведь говоно! - сказал Кутузов не столько во гневе,
сколько для истории, и пошел искать дубину. Дубина сразу же
бросилась ему в глаза, потому что стояла посреди двора и моргала.
- Седлай коня! - бросил на ходу фельдмаршал. Дубина, визжа
на поворотах лаптями, понеслась исполнять.
Через полчаса фельдмаршал был готов к боевым действиям
любого рода, будь то преодоление водных преград по дну или
рукопашная схватка один на один с танковым взводом. Только
листовой меди было на нем два пуда, да бочонок пороху на спине,
да три маленьких ружьишка, да одно большое на колесиках, да мешок
картечи, да пуленепробиваемая чугунная треуголка, да связка
шпицрутенов, да два боевых знамени и одно трудовое, да походный
комод, да семь бытылочек с семью морсиками, да... Короче, ноги у
коняшки подломились, и все перечисленное, включая фельдмаршала,
рухнуло в пыль пред ясны очи молодого дубины, который по
рпедписанию должен был шагать впереди с личным штандартом
командующего.
- Один-ноль в пользу врага, - послышался из пыли старческий
голос. - Наступление, ядри его, захлебнулось. Победа, ядри ее,
отодвинулась...
...Толстая лошадь покорителя Европы подошла к воде и окунула
в нее свою потную харю. Последующий за этим дикий крик толстой
лошади покорителя Европы был столь впечатляющ, что сам покоритель
едва не запятнал мундир, а его ручная обезьянка напрудила больше
собственного веса. Удалец рак, держа марку, поболтался в воздухе
с вопящей лошадиной мордой, затем отцепился и улетел в реку. Там
его ждали всеобщий рачий восторг и безмолвное восхищение гарема.
Лошадь же, шатаясь по ветру, постояла немного и со стуком упала
на землю. Паралич пробил ее от хвоста до носа. "Вот как бывает!"
- успела подумать лошадь, и другой паралич пробил ее от брюха до
лобной кости.
Через полчаса неудачных попыток завести свой транспорт
Наполеон спрятал в рюкзак клизму, нашатырь и скипидар, сел на
камень и предался отчаянию. Кампания, merde, была проиграна.
Победа, merde, впервые обходила его стороной.
- Merde! - воскликнул Наполеон. -Проклятая страна! Засранные
раки! Чертов Кутузов!
В соседних кустах обиженно крякнули. "Говно французское!" -
пробормотал Кутузов, но из кустов не вылез. Он был пожилой
человек и действовал с максимальной осторожностью.
- Кто говно французское? - вопросил Наполеон, прекрасный
слух которого был отцом многих его побед. Кусты промолчали.
- А чье говно говорит? - поинтересовался Наполеон, вытягивая
из ножен острую жиллетовскую шпагу. Кусты вздохнули. Затем из них
поднялась утыканная ветками седая голова, снова вздохнула и
почесалась сморщенной стариковской рукой.
- Шел бы ты отсель, куртизан европский! - посоветовал
Кутузов. - Страна у нас дикая. Не ровен час, похлебку из тебя
сварим.
Наполеон с удивлением оглядел дедушку-лесовичка и бросил
шпагу обратно в ножны. С детьми и престарелыми он не воевал.
- Кто такой? Сусанин? Распутин? - высокомерно спросил
Наполеон.
Вздохнув в третий раз, Михайла Ларионыч засучил рукав и
издали показал татуировку. Наполеон прочитал и опять удивился.
- Так вот ты каков! - задумчиво сказал Наполеон. Шпага его
снова потянулась к руке.
- Дикая страна, ой дикая! - сокрушенно покачал головой
Кутузов. - Может, и варить не станем. Может, и сыроедом сожрем,
вместе с булавкой твоей.
- Да-ну-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!.. - протянул Наполеон.
Непривычный к российский пище, животик его подвел, но шпага его
сверкнула в воздухе и, отсалютовав противнику, изготовилась к
бою.
- Да ты погоди! - без труда сморщил свое старческое лицо
Кутузов. - Давай хоть поговорим немного. Я говорю, чучелу из тебя
сделаем и в политехническом музее поставим. А ты что скажешь?
- Старый пердун! - гордо сказал Наполеон. Он был забывчив и
горд. Он понял, что противник вызывает его на словесуню дуэль, и
не собирался лезть за словом в карман. - Старый одноглазый
пердун! Предун старый одноглазый!
- Пердун, - согласился Кутузов. - Одноглазый, это верно. Да
и тот минус три. Это правда. Один-один. А вот ты, батюшка,
ногами-то столь короток, что мужскому естеству твоему находиться
как бы вовсе и негде.
- Пердун! - пренебрежительно сказал Наполеон. В диспуте он
привык обходиться одним аргументом. Остальные ему заменяли
неприличные жесты и огромное презрение к оппоненту. - Сын
пердуна! Муж пердуньи! Отец двух маленьких пердунов!
- Трех, - поправил его Кутузов. - Трех, батюшка. Сколько у
тебя извилин в мозгу, столько у меня и детей. А у тебя детей нету
и быть не может, потому что ты, батюшка - мерин двухвостый.
Два-один. И России тебе не видать, потому что глазки зело жиром
заплыли. Три-один. И на Святой Елене тебе скучно будет, потому
что это остров, и кино туда не возят. Три с половиной-один. А кто
в Москву со спичками придет - тому весь коробок в зад вобьют.
Ха-ха! Пять-один. А кто...
- Умри, старик! - прервал его император. Длинная шпага его
сверкнула в лучах воинской славы, а левая, менее короткая, нога
напряглась для прыжка. Которого, впрочем, не последовало.
- Огонь! - коротко скомандовал Кутузов, и тяжелая сосновая
дубина опустилась на голову французского императора. Переступив
лаптями, молодая русоволосая дубина замахнулась еще раз.
- Отставить! - сказал Кутузов. Дубина повиновалась и опять
замерла в абсолютно древесной позе, ничем не отличаясь от стоящих
кругом деревьев. На груди молодого дубины висел скворечник,
старые изношенные лапти дали побеги, из прорехи в штанах
выглядывали мышки-полевки.
- Маскировка! - молвил, обращаясь к потомкам, Кутузов. -
Сиречь военная мимикрия. Сиречь основа всех ратных искусств. Плюс
дубина народной войны. Плюс бескрайние просторы. итого - победа!
Сиречь, виктория.
За толстой тушей поверженной лошади французского императора
кто-то глупый слишком громко захлопнул пасть и икнул.
- Появись! - велел Кутузов.
Обезьянка вышла с поднятыми руками. Сумма гримас на ее
личчике выражала полное подчинение победителю, огромное желание
извиниться и горячую просьбу немедленно обгадить лежащего на
земле бывшего хозяина, который вверг ее, честную обезьянку, в
столь неудачную войну с таким мощным полководцем. Кутузов с
сомнением оглядел ее и покачал головой.
- Иди в жопу! - милостиво сказал он. Мелко кланяясь,
обезьянка удалилась в сторону Баренцева моря. Сразу же забыв о
ней, Кутузов повернулся к Наполеону. Но тут из-за бугра
послышался цокот копыт, визг тормозов и хлопанье дверей.
- Ба-ба-ба! - пьяненький государь Алексан Палыч вырулил
через кусты к полю недавней битвы с рюмкой водки в одной руке и
связкой орденов в другой. Улыбнувшись и отдав честь, Кутузов
наклонил шею для орденов и открыл рот для водки.
- На! - сказал государь Алексан Палыч, вливая водку и вешая
ордена. - На, миленькой!
Наполеон с трудом проглотил водку и потрогал надетые ордена.
- На, миленькой!
Наполеон с трудом проглотил водку и потрогал надетые ордена.
Приподнявшись, он вдруг снова увидел Кутузова, показал на него
пальцем и заплакал, тряся ушибленной головой.
- Я т-тебе! - погрозил Кутузову его собственный государь.
Кутузов изумился.
Кутузов изумился.
- Дык... Спозвольте... - он изумился еще
больше, и единственный глаз его, сойдя с
орбиты, вылупился на самого себя. - Я ж... Мы
ж...
- А то!! - гневно закричал пьяный русский
император, помогая подняться полуубиенному
французскому. - Какой сейчас год, дурень?!
- Ды как какой... Он же...
- Бланманже! - заорал государь, высочайше
топая ножкой. - Фаберже! В неглиже! Одинадцатый
год, одинадцатый! Думать надо, прежде чем бить!
Думать!
Он был прав, этот простой, но неглупый
русский царь. Попытки опередить историю ничего,
кроме смеха, вызвать не могут. Кутузов явно
поторопился. Но поторопился и Наполеон.
- Что, трудно было еще годик обождать? -
укоризненно спросил его Александр. Наполеон
всхлипнул и прикрыл ордена рукой. - Не бойся,
не отберу... Ну, не плачь, не плачь, хватит! На
бубущий год приезжай, тогда повоюем. А пока не
время. Год не тот. Предпосылок нету. Историку
засмеют. Тушь вытри. Учебники, вижу, плохо
читал. Мою помаду возьми, дарю. И думать надо
почаще. Слабительное принимай. И лыжи сними.

Не видишь - лето кругом? Костюм у тебя хороший, за выкройку трех
баранов даю. А мы-то, дураки, ширинку застегнутой носим. Как
погода в Париже, не каплет? Людовики не беспокоят? Сзади тоже в
соплях, на, моим вытрись. Эй, Господи! Браток! Солнышка бы нам!
Гулять желаем! Эй, ты, рыжий, сюда неси!
Сверкая засаленной кепкой, из-за бугра вылетел с подносом
Ленин. На подносе искрилось гранями целое озеро водки, могучие
подтяжки вождя крепко прижимали к телу целую охапку зеленого
ворованного лука, узенькие монгольские глазки лучились сабантуем.
Следом за ним, хлопая себя по запыленным бедрам, улыбчивой толпой
шли Геринг, Перикл, Бухарин, Софья, полдюжины Пиев, Соломон, три
Карла, Гагарин, Микки Маус и Глазунов. Два последних несли на
римских носилках Рузвельта. Рузвельт держал в руках портрет
Крамарова и улбыбался шире других...
- ...Лэхаим! - сказал Александр Первый и первым поднял свою
рюмку.
- Пгозит! - захихикал Ленин и чокнулся с ним налитой до
краев кепкой.
- За вас, шановни добродии! - покачнулся на носилках
Рузвельт. Все выпили и, включая Софью, крякнули. И посмотрели на
двух полководцев. Те все еще дулись, не глядя друг на дружку.
- И это пройдет! - сказал Соломон, засмеявшись. И он, черт
его дери, опять угадал...

-------------------------------------------------





Евгений Шестаков

Коала и охотники

---------------------------

Ирине посвящается

Коала на заре на ветке громко песенку пел, а охотники гадовы в коалу
из ружья стреляли. Коала в листве прятался и молчал сильно, а охотники его
по большим ушам узнавали. Коала пять минут петь хотел и спать идти, а
охотники о нем еще с весны вслух мечтали. Коала ладошками личико-то закрыл
и сидя боялся, а охотники со спины подошли и зенки прищурили. Коала
помереть не хотел, с ветки шмякнулся и бежать, а охотники смотрят - ушей в
листьях нет, и тоже бежать. Коала-то против ветра да без сапог да
неизвестно куда - плохой бегун, а охотники в сапогах да злые да с
лицензиями - любо-дорого бегуны. Коала за пять минут восемь метров пробег,
а охотники за десять секунд стометровку оттопали и под белы ушеньки коалу
взяли. Коала какал сильно, а еще больше мочился, а еще срашнее кричал, а
охотники его в сумку пихали и на пуговицу застегнули. Коала в сумке, пока
шли, намаялся и заснул крепко, а охотники тропой ошиблись и заблудились
начисто впрах. Коала в сумке в тепле впервые по-человечьи поспал, а
охотники хреновы под дождем под ужасным до самых пиписек вымокли. Коала.
выспавшись, какую бы песню заорать обдумывал и чесал себе где хотел, а
охотники носами сопливыми то в один, то в другой тупик упирались.
Коала-молодец из сумки им плохие слова говорил и как твердый кремень был,
качку терпел, а охотники мрачные за низкие лбы хватались и непристойно маму
ругали. Коала-мужик в сумке руку в локте сгибал и из сумки харкнул два
раза, а охотники дубовые все побрасали и наугад через реку пошли, один
тупее другого. Коала три часа потом сумку расстегивал и пять лет потом во
всех деталях друзьям рассказывал, а из охотников на тот берег только один в
своем уме выбрался. Так что, дети мои, маленького доброго зверька не
трогай, если он огромный и злой...
-------------------------------------------------





Евгений Шестаков

Похороны N 2


У лошадей лица скорбные, когда покойника везут. Покойник тоже не
сказать чтоб сильно улыбчивый лежит. Родственники сзади идут -
тоже никто не радуется. Венки, платки черные, у мужиков носы
красные от горя. Вдова племяннику говорит:
- Поди, Ваня, глянь, крышку-то не украли?
Тот прибегает, руки трясутся:
- Украли, тетушка! И кутью украли! Неприятно это, конечно. Дальше
идут, скорбят. Мужичок рыжий в самой середке процессии говорит:
- Ай да ладушки-лады! Растуды его туды! - подвыпил, конечно.
Немножко забылся, а так скромный, наладчиком работает. Соседи по
процессии задергались, зашуршали:
- Не к месту, не к месту! Хорошо, конечно, но не к месту пока!
Вдова племяннику говорит:
- Поди погляди, туда ли идем-то. Чтой-то идем долго, пальцы на
ногах устали. Тот сбегал, разнюхал.
- Туда, тетушка! Только крюка дали, теперь через танцплощадку
придется. Вдова говорит:
- Ой, горюшко...
И вся очередь сзади:
- Ага! Горе, да. Невесело как-то. Печальнее бывало, но невесело,
это да. Со святыми упокой, это точно. А сам виноват! Улицу надо
было правильно переходить! Красный надо было от зеленого
отличать! Не отличил - горе. Отличил - сейчас бы вместе
закусывали.
Вдова говорит:
- Смотрите, не уроните. А то неудобно получится. Ему неудобно.
Мне-то плевать, я женщина пожилая.
Очередь сзади не только кушает. Иные по второй бутылке достали.
Семеро смелых в самом хвосте говорят:
- Издалека-а-а долга-а-а течет река Во- олга-а-а! И за борт ее
броса-а-ет!.. Лошади, конечно, споткнулись. Да и дорога плохая.
Гроб о бортик стукнулся, рука покойницкая вывалилась, а за ней и
сам лежебока выпал.
Вдова кричит:
- Ой, ратуйте, люди, опять уронили, помогите ему подняться,
срам-то какой, такой молодой третий раз падает!
Очередь его поднимает:
- Ну-ка, взяли! Вставай, Петя! Ложись, Петя... Хотя нет, сиди!
Вот, да, и ботинки ему в руки дайте, и глаза пускай открытые
будут, флаг ему в руку, где флаг, куда флаг делся, где шарики,
где плакаты?! Ой, а как головку хорошо держит! Улыбку ему
сделайте, пусть речь скажет! Говори, Петя!
Вдова плачет:
- Покойничек он у меня! Все слова позабыл! Не молчи, Петя, язык
хоть высунь, пощекочите его, чего он таким букой смотрит!
Племянник кричит:
- Тетя, тетя, тучи собираются, сейчас дождик пойдет, если сильный
пойдет, я первый промокну, потому что я в рубашечке, тетя, тетя,
купите мне плащик!
- Мужичок рыжий в середке говорит:
- Ай да ладушки-лады! Хрена тебе, а не плащик! Тетя, купите ему
хрена, а не плащик, а то я ему сам куплю, на-ка тебе хрена,
малец! Чего нюни распусти? Не видишь - хороним! - Вся процессия
сзади:
- Ах, да! Хороним же... Издалека-а-а долга- а-а!..
Вдова говорит:
- А барабан где? Что, некому в барабан ударить? Почему опять
барабан молчит? Обидно мне: вдова - и без барабана!
Племянник говорит:
- Тетя, тетя, тучи уже собрались, вон капельки летят! Ой, крупные
какие! Ой, дождик! Ой, описался! Ну да ничего, я же маленький!
Покойник говорит:
- Ну накройте хоть чем-нибудь! Капельки уже близко, а до кладбища
далеко, кстати, где мое ружье, я хочу себе салют!
Мужичонка рыжий говорит:
- Ха-ха-ха! Давно я так не смеялся. Хи-хи- хи! А вот так я в
детстве смеялся.
Вдова кричит:
- Ой, не могу! Поворачивайте назад! Скажите лошадям, чтоб идти
закончили! Эй. Лошади, вы что, оглохли, я, вдова, вам говорю! Да
скажите им кто-нибудь! Назад! Все назад! Петя, что ты как дурак с
этими в руке ботинками? Вылезай, не видишь - похороны не
получились! Покойник улыбается, вылез, лошадей повернул, сам
улыбается, лошади его стесняются, а он их ласково так оглоблями,
а ботинки из рук не выпускает, ботинки-то у него новые, вот он и
улыбается.
Племянник кричит:
- Я хоть и маленький, а все понимаю, а вот этого понять не могу,
дядя Петя, ты что, опять с нами?
Мужичонка рыжий, наладчик, из самой середки говорит:
- С нами. С нами, да погодите плясать, мы еще не вернулись,
гражданин майор, не беспокойтесь, он с нами, он опять с нами! Все
назад! Смерти нет. ребята!..

-------------------------------------------------





Михаил Шевелев

Приметы

Крепкие мужики

Ельцин Борис Николаевич регулярно играет в теннис.
Черномырдин Виктор Степанович не курит.
Сосковец Олег Николаевич - косая сажень в плечах.
У Шахрая Сергея Михайловича здоровый цвет лица.
Жириновский Владимир Вольфович молод.
Грачев Павел Сергеевич правильно питается.
Нам их не пережить.

Неумышленное

Мерзавцы, негодяи, воры, и клятвопреступники.
Подонки, сволочи, бандиты и казнокрады.
Гады, паразиты, хулиганы и вредители.
Гниды, падлы, убийцы и поджигатели.
Если кто обиделся - я извиняюсь.

Фото не обязательно

Не теряю надежды и в наше трудное время, когда
случайности редки, но все же возможны для тех, кто
способен на глубокие чувства и не боится преград,
встретить блондинку, 90-180-360, русскую, Овен, с
вредными привычками, жилищными и материальными
проблемами, тремя детьми от разных браков, частично
восстановившимся слухом, злобным характером, коварную,
алчную, 1950, по ее словам, года рождения, не судимую,
а зря, Остапенко Любовь Архиповну.

Желаемое и действительное

Поставить "мерседес" в гараж - и домой.
Поужинать без холестирина.
Сыграть с домочадцами партию в бридж.
Почитать биржевые сводки и узнать, что показатель
Доу-Джонса стабилен.
С удовольствием посмотреть игру национальной сборной по
футболу.
Обсудить варианты рождественских каникул - Флорида или
Европа.
Не пить.
Сладко заснуть и проснуться в хорошем настроении.
А просыпаешься все там же в холодном поту.

-------------------------------------------------

Содержание

Copyright й 1995 Совам Телепорт





Виталий Шленский

-------------------

Открытие

Живу, любуясь белым светом,
К нему больших притензий нет.
Но что мне делать с интеллектом?
Кому мой нужен интеллект?

Он на хер никому не нужен!
И этим фактом поражен,
Я то в депрессию погружен,
То в детективы погружен.

Если

Если мне комбайн подарят, -
Стану знатным комбайнером.
Соберу с полей бескрайних
Стопудовый урожай!
Если мне рояль подарят, -
Стану знатным пианистом.
Я в Большом Дворце кремлевском
Всех игрою удивлю!
Если мне корабль подарят, -
Стану знатным капитаном.
Бороздить морей просторы
Буду вдоль и поперек!
Если мне подарят деньги,
Миллионов эдак триста,
Стану знатным бизнесменом,
Нищих кашей накормлю!
Если мне подарят саблю, -
Стану знатным я рубакой.
Всех в капусту порубаю,
Никого не пощажу!

Стихи о храбрости

Вот мальчик скромный. Но при этом,
Его мне помыслы ясны.
Он увлечен сейчас предметом
Седой, глубокой старины.

Он чью-то бабку переводит,
Которой восемдесят лет,
Один, при всем честном народе,
На светофора красный свет.

А я, признаться честно, струшу,
Вот так, держа за локоток,
Вести убогую старушку,
Через грохочущий поток.

Их может задавить машина.
Их танком может задавить.
Надежный вырастет мужчина,
Из мальчугана может быть.

* * *

И мне загнуться суждено.
С природой слиться воедино.
Так говорят необходимо.
Так у людей заведено.

Ностальгия

А хорошо пройтись по роще!
Не торопясь, не впопыхах.
Заметить ненароком, в общем,
Рояль развесистый в кустах.

Не удержаться. Взять аккорды.
Вздохнуть озон. расправив грудь.
На лоне девственной природы
Изобразить чего-нибудь.

И не краснея, от конфуза,
Пускай негромко, но всерьез,
Спеть Гимн Советского Союза,
Скупых не сдерживая слез.

-------------------------------------------------





Виктор Славкин


Курортный роман

Нет. отдыхать тут - вполне! Многим не нравится, а мне так в самый раз.
А что, питание, хорошее, живешь со всеми удобствами. окна на море, комната
большая светлая. воздуха много - живи. не хочу! А что номер
простреливается. так об этом предупреждали, когда путвку брал: есть,
сказали, один недостаток - номер простреливается. Но я согласился. И не
прогадал. Да и стреляют-то только до обеда, когда все нормальные курортники
на пляже. А после обеда, когда у них начинается высадка десанта в районе
пункта проката водных велосипедов, ты уже дома. Лежишь, отдыхаешь. Правда,
на полу. Чтобы не светиться в окне. Но это даже полезно, врачи рекомендуют
полежать на жестком - первое средство от радикулита. Не советую делать это.
однако, в мирных условиях, пол холодный, можно простудиться. У нас же, в
санатории повышенного типа, пол с подогревом, потому что внизу у нас, к
счастью, всегда пожар, то-есть всегда что-нибудь да горит, и на полу
отдыхать одно удовольствие. Конечно, пожарные регулярно заливают очаги
возгорания, влажность тогда резко повышается, но это тоже нам, приезжим, на
руку: можно время от времени умыться и набрать ванну воды на будущее.
Водопровод же давно не функционирует, весь металл тут уходит все для
фронта. все для победы.
В общем, отдыхаю нормально. И развлечений достаточно. Не говоря уже о
фейерверках. Но из всего я предпочитаю танцы. Мне, конечно, как человеку
старой школы нравится "кому за тридцать", но находится на этой танцплощадке
практически невозможно. Такой там стоит грохот и вой... Нет, музыканты
играют тихо вальсы там, танго, мазурки разные, однако рев фугасов,
тарахтение автоматов, беспрестанные взрывы сбивают весь ритм и нарушают
атмосферу ностальгии и поэзии. Так что я лучше хожу на молодежную дискотеку
- музыка там заглушает неприятные звуки, издаваемые текущими событиями.
А тут и курортный роман подоспел. У меня всегда так: первую неделю я
активно отд ыхаю, хожу на процедуры, соблюдаю диету, распорядок дня, а на
вторую неделю влюбляюсь, - и начинаются нарушения режима. Причем обычно все
получается само собой, тут не мои усилия, а судьба. Вот и на этот раз мне
помог счастливый случай. Когда я спускался к завтраку, как разшел бой за
контроль над вестибюлем, и, выходя из лифта, я наступил на что-то мягкое.
При ближайшем рассмотрении оно оказалось симпатичной девушкой, одетой в
элегантный камуфляж, полностью сливавшийся с изысканным рисунком паркета -
вот почему я ничего не заметил, пока не наступил. Плотно прижимаясь к полу,
девушка ползла в сторону сувенирного киоска. Она мне так понравилась, что я
сразу лег с ней рядом, хотя форсировать события не в моих правилах... Она.
в общем, не возражала и мы поползли вместе. С вражеским расчетом,
укрывавшимся за сувенирным киоском, она разделалась быстро, ей понадобилось
всего два метких выстрела, и, кто остался жив тут же разбежались, унося
раненных на себе. Правда, она пострадала тоже - у нее поехали белые
колготки, и я прямо здесь, не вставая с пола, купил ей в том же киоске
новую пару. К сожалению, не белые, но зато в точности ее размер, который я
уже имел удовольствие определить, пока мы ползком прогуливались по
вестибюлю. Айна, так звали мою новую знакомую, оказалась родом из
Прибалтики, живет она недалеко от Риги, там тоже есть море, но холодное, и
Айна решила поехать отдохнуть в точку погорячей. Снайперску. винтовку она
взяла просто так, для самообороны, если кто начнет приставать на пляже или
на базаре. Так и случилось в первый же день: прямо на улице к ней стал
прицеливаться какой-то румяный красавец с тоненькими черными усиками. Ох, и
любят они блондинок!.. Но моя Айна (чувствуете, как быстро развиваются наши
отношения?) его опередила, спустила курок первая. После этого ей не
оставалось ничего другого, как примкнуть к группировке, противоположной
боевикам красавчика, румянецц которого к тому времени уступил на его лице
место смертельной бледности.
Пока моя любимая (да это так!), на всякий случай не выпуская винтовку
из рук, меняла колготки, я позавтракал. После завтрака - процедуры: массаж,
душ-шарко, собрать-разобрать автомат Калашникова. Все это абсолютно
бесплатно, поскольку входит в путевку, и, если вы не нарушаете режим, в
конце срока вам на основании курортной карты и по рекомендации врача,
присваивают очередное воинское звание.
Еще с вечера мы договорились с Айной, что пора заняться активным
отдыхъом, то-есть культурной программой. Мы выбрали зарубежную поездку с
посещением местного краеведческого музея. тем более, что погода так и
располагала к легкой увесилительной прогулке. Зарубежье было совсем
близким, в каких-нибудь двух троллейбусных остановках от нашего санатория.
Но попасть туда можно было только на бэтээре. Музей тот привлекал нас
архитектурными достоинствами старинного особняка и уникальной коллекцией
оружия, расположенной в подвале, вход в который, как донесла разведка, был
заминирован. К тому же перед самым музеем дорогу нам преградил
неприятельский танк. Но с самого утра мы так настроились на встречу с
прекрасным, что пришлось вступить в ближний бой. У нас с собой, как
говорится, было - я имею ввиду пару бутылок коктейля Молотова, который мы
прихватили на предмет пикника. Когда злополучный танк заполыхал, мы
продолжили так удачно начавшуюся поездку. Пока мы с Айной, крепко крепко
взявшись за руки, переходили из зала в зал великолепного дворца, любуясь
люстрами и лепниной, саперы разминировали вход в подвал, и мы спустились
туда для осмотра прекрасно подобранной коллекции оружия и погрузки ее на
прибившийся к тому времени через линию фронта полковой камаз.
Обратно возвратились в целом без приключений. Если не считать, что
последние два квартала пришлось добираться пешком, таща на себе тяжело
раненого стрелка-водителя нашего бэтээра. По дороге стрелок-водитель
скончался, мы опустили его в старую воронку от снаряда, прикрыли ветками
деревьев, дали короткий прощальный салют, - и к обеду все-таки успели.
И так день за днем. день за днем - мне и не заметили. как стал
подходить к концу срок наших путевок. Надо было возвращаться в родные
города. Но к тому времени мы фактически представляли из себя одну семью и
решили вместе поехать в какую-нибудь горячую точку на постоянное место
жительства. Потому что здесь война, собственно, была на исходе. Мы заранее
дали объявление через газету "Все для вас", предложений много. но пока
ничего подходящего - то жилплощадь маловата. то точка недостаточно
горячая... А мы уже так привыкли к фронтовым условиям, что не мыслим без
них своей мирной жизни. так что, если у кого есть варианты, пишите: полевая
почта 378116/2, санаторий "Дружба народов", зона тихого отдыха, второй окоп
справа, счастливым молодоженам. Это мы.

-------------------------------------------------





Павел СМИРНОВ

Агент

------------------------------------------------------------

Агент из Скотланд-ярда, любитель билиарда
Четыре миллиарда однажды проиграл.

Штаны, пиджак и блузу он проиграл французу,
Послал шары в Тулузу, а в эту не послал.

Спасаясь от погони, с револьвером в ладони
Он на вокзал в Лондоне немедленно удрал.

Агенту в Ливерпуле попали в ливер пули,
Но жизнь ему вернули и он ее забрал.

Очнулся он в Париже с поехавшею крышей,
Но по причине грыжи на две ноги хромал.

Но окунулся в Сене, как в собственном бассейне,
И на душистом сене спокойно задремал.

Агент очнулся в Риме, забыв родное имя,
Он в парике и гриме на север деру дал.

О Брюсе Ли в Брюсселе не слышали доселе,
Брюссельцы обрусели, устроили скандал.

Прикинувшись однако монахом из Монако,
На фабрике Госзнака он миллард украл.

А после в Монте-Карло у Клары и карла
Кларнеты и кораллы на ралли отыграл.

И, как Адам на Еве, женился он в Женеве
На местной королеве и все долги отдал.

Вот так больному снится Венеция и Ницца,
Но ждет его больница и чуткий персонал.


-------------------------------------------------





Олег СОЛОД

Легенды

--------------------------------------------------------------------

Настоящий цикл предлагается для городов, государств, лесов, полей
и рек, желающих найти безусловное подтверждение своей древности.
Легенда о Бердянске
Давным-давно жила-была в одном городе прекрасная девушка. И
вот заехал как-то раз в эти края юный рыцарь водки напиться.
Полюбил он прекрасную девушку с первого взгляда, а она возьми, да
и выстрели в него из берданки. В честь этого трагического события
и назвали город Бердянском. Говорят, и поныне в окнах городской
администрации ровно в полночь можно разглядеть прекрасных девушек
и услышать выстрелы из берданки.
Легенда о Кавказе
Отправились как-то раз Илья Муромец и Алеша Попович куда
глаза зальют. Ехали они. ехали и заехали в самые горы.
- Исполать, Илья. - говорит Алеша. - Не ступала тут нога
человеческая.
- Аки-паки? - спрашивает его Илья. - Поелику русским духом
пахнет.
Огляделся по сторонам - и точно - прямо под ногами бутылка
валяется. Поднял ее Илья и прочитал - "Портвейн "Кавказ".
С той поры и зовутся эти горы Кавказом.
Легенды о Магадане
Давным-давно, в незапамятные времена, пришли в Сибирь первые
зэки. Построили они себе по стародавней традиции зону, обнесли ее
колючей проволокой и стали думать-гадать, как же все это назвать?
Судили-рядили, спорили-спорили, да только разругались. Встал
тогда главный вор и убивец и сказал:
- Вот что. назовем это все Магаданом.
- А почему именно Магаданом? - заинтересовались остальные.
- А потому что я так хочу, - ответил им главный зэк.
На том и порешили.
Легенда о Москве
Давным-давно, в незапамятные времена, ворвались в один
русский город захватчики и пожгли его дотла. Отстроился город.
Через много лет ворвались в него другие захватчики и снова
пожгли дотла. Отстроился город.
Еще через много лет ворвались в этот город третьи захватчики
и в третий раз пожгли его дотла. Отстроился город.
Еще спустя некоторое время ворвались в город очередные
захватчики.
- Ну что, пожгем? - с тоской спросил Главный захватчик.
- Да сколько ж можно! - взмолились другие захватчики. - это
прямо Москва какая-то.
С той поры и прозвали город Москвой.
Легенда о городе Колпино
Пришли как-то раз мужики на поклон к царю.
- Не вели, батюшка, казнить! Сколько лет живем. а названия
города своего не ведаем. Назови ты его как-нибудь, Христа ради.
Посмотрел царь на карту и аж харкнул с досады. И впрямь -
черт знает что творится. город на карте есть, а названия нету.
- Вот что, мужики, - говорит тогда царь. - Скажите честно,
горсовет у вас есть?
- Не вели казнить! - повалились мужики в ноги царю.
- Да ладно вам, - отмахнулся царь, - А коли есть, то как же
он называется?
- Известно как, - отвечает самый храбрый мужик, -
Колпинский.
- Прекрасно. - потер руки царь и тут же на карте название и
вывел.
С той поры зовется город Колпиным.
Легенда о Находке
Жили однажды три брата-близнеца - Иван, Петро да Абрам. И
вот отправились как-то Иван да Абрам счастья искать. Шли они,
шли. пока не дошли до самого минного поля. Сели они тогда на краю
поля и стали гадать: есть на том поле мины или нет?
Сидели-сидели, гадали-гадали, но под утро Абрама осенило.
- Ты, Иван. чем гадать, пошел бы, да посмотрел, - говорит он
Ивану.
- И то правда. - согласился тот.
Пошел Иван на поле. День искал, ночь искал, а под самое утро
как закричит: "Наше-е-ел!"
На том самом месте основал Абрам город и назвал его в память
об иване Находкой.
Легенда о Самарканде
Жили-были на свете гордый восточный джигит по имени Канд и
красивая русская девушка по имени Самара. И вот встретились
как-то Канд и Самара, полюбили друг друга и решили расписаться.
Привез гордый Канд красавицуу жену домой на Восток, поставил
перед родителями и откинул с ее лица дорожный платок.
Завизжала от ужаса старуха мать. Поседел в минуту старик
отец.
- Кто ты, женщина? - спросил он Самару.
- Али забыли? - ответила она. -Я ж Куйбышев.
Обезумел красавец Канд. Ускакал куда глаза глядят. Основал
там город и назвал в честь своей несчастной любви Самаркандом.
Легенда о городе Калинине
Решил как-то раз Иосиф Виссарионович Сталин Михаилу
Ивановичу Калинину позвонить. Снял трубку, набрал номер и попал
по ошибке в Тверь.
- Это Калинин? - спрашивает Иосиф Виссарионович.
- Никак нет, Тверь, - отвечает помертвевшее городское
руководство.
- Странно, - удивился Иосиф Виссарионович. - А я думал,
Калинин.
И трубку повесил.
С той поры город Тверь стал именоваться Калинином.
Легенда о Твери
Собрались как-то раз жители города Калинина и переименовали
его в Тверь. Так возник город Тверь.
Легенда о городе Великие Луки
Храбр и могуч был Чингачгук, и по всему древнему континенту
прошел слух о его храбрости и силе. Но прошли годы, и пришли
белые. Ничего не знали белые о силе и храбрости Чингачгука, и
потому сгоряча согнали его с земель.
Загрустил Чингачгук и решил, что нет на свете силы, которая
может справиться с белыми.
Но однажды прошел слух о том, что далеко-далеко появился
великий красный вождь, который гоняет белых где только может.
Возрадовался Чингачгук, оседлал коня и поскакал к великому вождю
со своими оставшимися товарищами - где посуху, а где и по морю.
Так появилась в России красная конница.
Только вот как звали Чингачгука в России - неведомо никому.
Всякое говорят старые люди, да верится с трудом. Доподлинно
известно лишь одно - город, в котором разбила свои шатры его
красная конница, с той поры зовут Великие Луки.
Легенда о Полтаве
Долго ли дело делалось, долго ли сказка сказывалась. а побил
как-то великий царь Петр шведов.
А надо вам сказать, задумали тогда шведы великую шведскую
хитрость - напасть на Москву не сверху, а снизу. Для чего
пришлось, конечно, взять Польшу. Да то вроде и невелика забота -
кто тогда эту Польшу не брал.
Так что думали шведы, пока царь Петр будет ждать их на
севере, они, тем временем, хитро возьмут Москву с юга.
Но не удалась шведская хитрость, потому как хоть царь Петр и
ждал шведов на севере, но побил их все-таки на юге - в этом
сказалась знаменитая загадочность русской души.
А потому пришлось шведу бежать, да не просто бежать. а
бежать так, как швед под Полтавой, что в переводе со шведского
означает: "не теряя чувства собственного достоинства, но во весь
дух".
В память об этом событии пришлось, конечно, основать город,
да и назвать его, недолго думая, по-шведски - Полтавой. Хотелось
бы, конечно. по-русски, но ведь не назовешь город Вовесьдухом? К
тому же, Полтавой-то и короче будет.

-------------------------------------------------





Олег Сон

---------------------------
* * *
Я лежу, зараженный инфекцией,
На кровати, ногами вперед.
Лишь недавно я слышал на лекции,
Что такое летальный исход.

Закипает под мышкой градусник,
Каждый чих отдается в мозгу.
Я лежу абсолютно безрадостный,
У семьи в неоплатном долгу...

* * *
Я хочу, чтоб меня обожали
Не за дивные пряди волос,
Не за очи, что полны печали,
Не за губы мои, не за нос,
Не за голос мой. тихий и нежный,
Не за деньги в карманах моих, -
А за стих мой, лихой и безбрежный -
Про все то, что отмечено, - стих!..
-------------------------------------------------





Наталья Сорокина-Величук

Медитация

От всей души Магазин "От всей души" представляет...

Первую книжку стихов Натальи Сорокиной-Величук "Медитация", изданную
Луганским редакционно- издательским отделом облуправления по печати в 1990
году.

Прежде всего в этой книге нас привлекло и заинтересовало предисловие. Вот
это: "Первая книжка Натальи Сорокиной-Величук - это каждодневные, порой
празднично возвышенные, а чаще просто бытовые и чувственные зарисовки,
облекаемые в тонкие поэтические формы: пейзаж, лирическую миниатюру,
философское раздумье, элегию, идиллию. Стихи не так просты, как может
показаться при первом поверхностном прочтении, - в них надо вдумываться,
вживаться, как в естество самой жизни, природы, любви."

Далее автор пишет о себе сама. Вот что:
О себе "Мне казалось, что мои стихи наполнены вольностью и светом Донских
степей, где я появилась на свет. Но недавно мне попали в руки письма начала
века и фотографии, склеенные лицом друг к другу, которые хранил мой дед в
великой тайне. Даже отец не знал, что он из древнего рода Яхонтовых. Мир
осветился печальным светом этих писем, соединяющих моих родных,
разбросанных жестокими ветрами гражданской войны. Этот мир искренних
отношений, драматических поворотов и высоких чувств приводит меня в
состояние медитации, и рождающиеся стихи - как бы ответы на эти письма
закодированной во мне памятью предков."

Затем об авторе пишет кто-то следующее:
"В творчестве Натальи Сорокиной-Величук счастливо сочетаются возвышенное и
земное. И это не случайно. Ей пришлось поменять множество занятий: от
научных университетских и медицинских сфер, от поприща